Сборник рефератов на различные темы, сочинения, курсовые, рефераты на заказ, шпаргалки, финансовый менеджмент литература история философия налоговое право банковский сектор, рынки акций икредитов telefone.jpg
давай зачетку

«Роль и содержание Дао в китайской философии»

еще из рефератов:

Введение Главным и общим направлением всех преобразований в экономике в 90-е годы ХХ является формирование рыночной экономики со всеми вытекающими социальными последствиями. Пришедшие в 1991г. к власти в России «демократы» не имели сколько-нибудь обоснованной программы социально-экономических преобразований. В то же время они исходили из постулата о том, что рыночные отношения сразу оздоровят экономику, что рыночная свобода универсальна и благодатна для

Философия

«Роль и содержание Дао в китайской философии»

     ВСЕРОССИЙСКИЙ ЗАОЧНЫЙ ФИНАНСОВО-ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ

Контрольная работа

По дисциплине «Философия»

на тему «Роль и содержание Дао в китайской философии»

Исполнитель:

Руководитель:

 

Волгоград - 2006

СОДЕРЖАНИЕ:

стр.

1 Вступление

11 Трактовка Дао. 2 - 3

12 Даосизм. 3 - 11

2 Дао – источник. 12 - 13

3 Дао и мир. 13 - 14

4 Дао и человек 14 - 16

5 Дао и государство. 17

6 Заключение 18

7 Список литературы 19

1 ВСТУПЛЕНИЕ

11 Трактовка Дао

ДАО (буквально путь, дорога), одно из важнейших понятий китайской философии, центральное понятие даосизма. В философии Лао-Цзы Дао- невидимый вездесущий естества: закон природы, человеческого общества, поведения и мышления отдельного индивида, неотделимый от материального мира и управляющий им. Дао порождает тьму вещей; бездействует, тем самым делая всё; Дао вечно и безымянно, пусто и неисчерпаемо; наследование Дао ведёт к гибели. У Чжуаи-цзы Дао неактивно и бесформенно; его можно передать, но нельзя взять, можно постичь, но нельзя увидеть; оно само для себя начало и основа, не зависит ни от времени, ни от пространства, у него нет начала, нет конца, оно существует везде и во всём; познать Дао - значит постигнуть закон природы и умение соответствовать ему.

Для легиста Хань Фэйцзы Дао - первопричина возникновения не только тьмы вещей, но и различии между ними, оно упорядочивает тьму принципов, определяющих вещи. Овладение Дао, приводит к разным результатам: одни становятся мудрыми, другие - безумцами, один процветают, другие гибнут. Однако правителю необходимо овладеть Дао, чтобы не стать жестоким внутри и агрессивным вне страны, ибо это ведёт к её гибели.

Иначе трактуется Дао в конфуцианстве. У Конфуция Дао лишено космологической окраски и обретает смысл морального закона, этичного принципа, пути поведения, долга, поэтому оно зависит от образованности: небо наделяет человека натурой, поведение в согласии c нею называется Дао. Дао совершенствуется через обучение, a также через жэнь - гуманность. Дальнейшее развитие эта идея получила y Хань Юя: всеобщая любовь называется гуманностью; осуществление гуманности называется справедливостью; поведение, согласующееся с ними, называется Дао. Неоконфуцианцы сопоставляют Дао не только с жэнь, но также c космосом, природой: субстанция действий неба (природы) называется изменением, их закон (принцип) - Дао (Чэн Хао); последовательное движение сил Инь и Ян является Дао - это то, из-за чего Инь и Ян чередуются друг c другом (Чэн И); Дао заполняет вселенную, в отнесении к небу оно называется Инь и Ян, в отнесении к земле - силой и слабостью, в отнесении к человеку - гуманностью и справедливостью (Лу Цзююань). Термин «Дао» встречается и у других философов.

Классическое Дао (Лао-цзы, Чжуан-цзы, Ле-цзы, Ян Чжу) представлял собой филосовкое учение наивно-материалистического характера, с начатками примитивной диалектики, однако содержащиеся в нём элементы мистики постепенно привели к разделению дао во 2-3 вв. на философский (дао цзя), высшим выразителем которого стал неодаосизм, и религиозный (дао цзяо), образовавший своего рода «церковь», первым патриархом которой считается Чжан Даолин (Чжан Фухань, 34-156). Религия Дао включающая в себя магию, алхимию, врачевание, демонологию и т. п. элементы, не имеющие ничего общего ни с философией, ни с доктриной классического Дао, в результате чего границы понятия «Дао» стали весьма расплывчаты.

Религиозное Дао, особенно широко распространившийся в эпоху Таи (618-907), стал неотъемлемой частью «национального культа» - верований и обрядов широких народных масс; самостоятельно или в составе упомянутой выше триады явился идеологической основой бунтарских тайных сект и обществ («Тайпиндао» - «Путь великого равенства», «Удоумидао» -- «Путь пяти мерок риса», «Байляиьцзяо»«учение белого лотоса» и др.) и крестовых восстаний (напр., «Хуан цзинь» -- «Жёлтые повязки»); оказал значительное влияние на китайских художников, писателей, поэтов. На протяжении веков Дао то подвергался гонениям, то пользовался популярностью у правителей, например у Цинь Шихуанди (246-210 до н. э.), Цзин-ди (156--141 до и. э.), Гао-цзуна (650-683), Сюань-цзуна (712756) и др. В КНР в 1951-53 проводилась борьба против тайных даосских сект

Исходной идеей философией Дао является учение о Дао - пути, извечном, естественном и всеобщем законе спонтанного возникновения, развития и исчезновения всей Вселенной. Отсюда вытекает принцип следования Дао, т. е. поведения, coгласующегося в микрокосмосе с Дао (природой) человека, а в макрокосмосе - с Дао Вселенной. При соблюдении этого принципа возможно бездействие (у вэй - недеяние, одна из оси. идей Дао), приводящее, однако, не полной свободе, счастью, успеху и процветанию. Всякое же действие, противоречащее Дао, означает пустую трату сил и приводит к неудаче и гибели. Вселенную нельзя привести в порядок искусственным образом, для воцарения его нужно дать свободу её прирождённым качествам. Поэтому мудрый правитель следует Дао, не делая ничего, чтобы управлять страной, и тогда она процветает, пребывая в спокойствии и гармони. Дао затемняется человеческой односторонностью, само же не имеет никаких разграничений: стебель и столб, урод и красавица, великодушие и вероломство - всё объединяется Дао в единое целое. Все вещи равны между собой, а мудрец свободен от пристрастия и предвзятости, одинаково смотрит на знатного и раба, соединяется с вечностью и с Вселенной и не печалится ни о жизни, ни о смерти, понимая их естественность и неизбежность. Идеи Дао оказали большое влияние на развитие китайской культуры и философии.

12 Даосизм

Однако что такое даосизм? Вопрос этот с давних пор привлекает внимание исследователей Китая, однако дать на него краткий и ясный ответ оказалось совсем не просто. Ибо «даосизм» - понятие на редкость многомерное и многозначное.

Одним из важнейших направлений развития философской мысли в Китае наряду с конфуцианством был даосизм. В центре внимания даосизма стоят природа, космос и человек, однако эти начала постигаются не рациональным путем, конструированием логически последовательных формул (как это делается, в конфуцианстве), а с помощью прямого понятийного проникновения в природу существования. Мир пребывает в постоянном движении и изменении, развивается, живет и действует спонтанно, без каких-либо причин. В онтологическом учении именно понятие пути Дао - является центральным. Цель мышления, по даосизму, есть «слияние» человека с природой, так как он является ее частью. Здесь не обозначается никаких разграничений в отношений «субъект - объект.

Начать с того, что само слово «дао», от которого происходят слова «даосизм», «даосы», «даосский», и т. д., вовсе не является исключительным достоянием даосизма. Дао принадлежит всей китайской мысли, и каждый философ или ученый древнего Китая видел в нем обозначение истины или, точнее, глубочайшей правды и праведного пути жизни. Все китайские мудрецы - приверженцы Дао. А получилось так потому, что в Китае ценили не отвлеченную, логически выводимую истину, а именно жизненную мудрость, которая, как плод, с течением времени, предстает итогом долгого жизненного пути и требует внутренней, часто даже неизъяснимой убежденности в своей правоте. В конце концов у каждого - своя правда, ибо у каждого - свой жизненный путь. Каждый может сам себе быть даосом - «человеком Дао». А почему бы и нет.

Пытаться очертить внешние, формальные рамки даосизма - дело почти безнадежное. Эти рамки, как легко убедиться, чрезвычайно неопределенны и изменчивы. Но тот, кто способен посвятить свою жизнь постижению внутренней правды в себе, кто увидит в этой правде непреходящий, вечно живой завет и поймет, сколь далека она от «тьмы низких истин» света, рано или поздно откроет в даосизме глубокое, жизненное и очень последовательное учение.

Лучший способ понять, что такое даосизм, - научиться ценить в жизни не умное, даже не доброе, а просто долговечное, неумирающее, что бы то ни было. Долговечна же не абстрактная истина, а искренность чувства, бесконечно долго предвосхищаемого, ожидаемого и потому бесконечно долго памятуемого. Мудрость Дао обращена к сердцу каждого человека, и без радостного и бескорыстного душевного отклика, которым держится жизнь каждого существа, немного стоит.

Даос живет тем, что живо вовеки; он живет самым надежным - капиталом духа. А это значит, что даосизм есть прежде всего оправдание традиции. Правда Дао - это то, что дается нам прежде, чем мы познаем сами себя, и она есть то, что перейдет от нас к будущим поколениям после того, как мы уйдем. Что же это ? Творцы даосской традиции дают по видимости туманный, а по сути очень точный ответ: все то, что существует «само по себе» (цзы жань), что не порождено людским умствованием и озабоченностью, что не несет на себе печати натуги, напряжения, насилия.

Мудрость приверженца Дао - это не знание и не искусство, а некое умение - совершенно неумелое - не затемнять суетным деланием великий покой бытия; она прозрачна и светла, возвышенна и всеобъятна, как само небо.

Даосизм, таким образом, воплощает саму сердцевину восточной мысли, всегда требовавшей от человека обрести полноту своего бытия через самоустранение, явить глубину нежелания, которая таит в себе самое чистое, самое одухотворенное желание. Даосизм поэтому не является философией, ибо он не интересуется определениями понятий, логическими доказательствами и другими процедурами чистого умозрения. Не является он и религией трансцендентного Бога, требующего от своих поклонников веры и послушания. Его нельзя, наконец, свести и к искусству, мастерству, практике в собственном смысле слова, ибо мудрость Дао не утверждает необходимости что-то делать. Скорее, даосизм - это путь цельного существования, в котором умозрение и действие, дух и материя, сознание и жизнь оказываются собранным в свободном, беспредельном, «хаотическом» единстве. Такое единство насквозь парадоксально, и потому даосские учителя умолкают, когда от них требуется объяснить их мудрость. Как сказано в книге «Дао-дэ цзин» - главном каноне даосизма: «Знающий не говорит, а говорящий не знает».

И в другом месте: «Когда низкий человек слышит о Дао, он смеется. Если бы он не смеялся, это не было бы Дао».

Мудрость Дао - это безумство мира сего. Безумство даже для того, кто произносит слова о Дао, ясно сознавая невозможность говорения о сем предмете. Нужно ли удивляться тому, что в традиционном образе даоса так силен элемент иронии, юмора, до странности ненарочитого шутовства Шутовства, конечно, премудрого, ведь настоящий шут смеется над самим собой. Во всяком случае, ничего примитивного и грубого, никакой дикарской плененности инстинктом в даосском прославлении «естественности» нет. Напротив, нужна необыкновенная ясность сознания и недюжинная сила воли для того, чтобы воистину принять инстинкт, осветить его темные глубины светочем духа, ввести бессознательную данность жизни в одухотворенный, по музыкальному изящный и законченный ритм бытия. Среди всех великих учений мира даосизм стремится к достижению этой цели, пожалуй, с максимальной серьезностью и настойчивостью.

Даосские мудрецы ничего не доказывают и не проповедывают. Они даже не учат какому-нибудь «образу жизни». Их цель - дать верную жизненную ориентацию, указать путь к средоточию жизненного опыта - вечноотсутствующему и вездесущему.

Не будучи в строгом смысле слова, как уже говорилось, ни философией, ни религией, даосизм странным образом сочетает в себе черты и того и другого. По учению даосов, воистину существует лишь великое Дао - предвечное, бесконечное, немыслимое, не имеющее «образа, вкуса или запаха»; никем не сотворенное, оно «само себе ствол, само себе корень»; оно беспристрастно охватывает и вмещает в себя все сущее, подобно всеобъятному и бездонному небу. Даосы называют его «Высшим учителем», «Небесным предком», «Матерью мира», или даже «Творцом вещей», но они не ждут от этого Первопринципа заинтересованности в их личной судьбе или судьбе целой вселенной. Ибо в мире все происходит «само собой»: каждое мгновение времени и каждая частица бытия совершенно самодостаточны.

Последнее утверждение означает, что и само Дао не является, в сущности, принципом мироздания. Дао, утверждается в даосской литературе, «не может владеть даже собой», оно «обладает, не владея». Дао ежемгновенно и непрестанно изменяется, изменяет себе, «теряет себя» в мире конечного и преходящего. Но, поистине, нет ничего постояннее непостоянства. В своем самопревращении Дао пребудет вечно.

Отсюда то важное место, которое занимает в даосизме учение о космогенезе, творении всего сущего. Даосы учат, что мир возник из первозданного Хаоса, который они именуют также Единым дыханием (и ци), Изначальным дыханием (юань ци) или Великой пустотой (сюй тай), еще точнее - пустотой материнской утробы, внутри себя вскармливающей все сущее. Творение же мира есть результат самопроизвольного деления первичной целостности Хаоса. Сначала Хаос, или Единое дыхание, разделилось на два полярных начала: мужское, светлое, активное начало Ян и женское, темное, пассивное начало Инь. Даосы усматривали взаимодействие сил Инь и Ян решительно во всех явлениях и событиях мира, а гармонизация Инь и Ян была, пожалуй, ведущим принципом даосской практики. Взаимопереходы инь и ян изображены на знаменитом символе Великого Предела (тай цзи) - главной схемы универсума в даосизме.

Расщепление двойственности Инь-Ян порождает, согласно даосским представлениям, «четыре явления» (сы сян), которые соответствуют четырем сторонам света и временам года. «Четыре явления» вместе с центром развертываются в «пять стихий» (у син) или, точнее, пять фаз мирового круговорота: огонь, земля, металл, вода, дерево. Указанная последовательность пяти фаз соответствует порядку их «взаимного порождения». В порядке же «взаимного порождения» они располагаются следующим образом: огонь, металл, дерево, земля, вода. Пять фаз ассоциируются с множеством явлений как в природном мире, так и в человеческом опыте.

Воспроизведение в собственном теле «пяти стихий» было одним из главных требований даосской практики. Кроме того, важной целью психофизического совершенствования в даосизме являлось гармоническое соединение «воды» (функция почек) и «огня» (функции сердца), рождающее новое, качественно более высокое состояние: энергия почек (вода) должна подняться вверх, энергия сердца - опуститься вниз и встреча воды и огня должна, как верили даосы, породить эликсир вечной жизни.

Дальнейшее деление «четырех явлений» дает число восемь, завершающее систему кодов даосской «антропокосмологии». Эта восьмеричная структура соотносилась с восемью важнейшими графическими символами «Книги Перемен» - так называемыми триграммами (гуа). По форме триграммы представляют собой комбинации двух черт: сплошной, символизирующей начало Ян, и прерывистой - символ Инь. По существу же триграммы указывают на важнейшие архетипические состояния мировых сил и принципы их взаимодействия.

В даосской науке существовала еще одна очень древняя числовая схема, представленная особыми магическими квадратами: Хэту (букв. «карта Хэанхэ») и Лошу (букв. «письмена из реки Ло»). Квадрат Хэту состоял из из комбинаций нечетных (янских) и четных (иньских) чисел, разница которых в каждом случая равняется пяти. Значения пятерок в квадрате Хэту расшифровываются следующим образом: Юг: 7-2; Север: 6-1; Восток: 8-3; Запад: 9-4; Центр: 10-15. В даосской традиции янские числа в квадрате Хэту рассматривались как код движения и взаимного порождения пяти мировых фаз в «прежденебесном» состоянии универсума, иньские числа - как код того же движения фаз в «посленебесном состоянии». Кроме того, каждой фазе соответствовал определенный аспект психофизиологической жизни человека.

Как бы там ни было, мир, по представлениям даосов, есть «превращенное Дао», плод метаморфозы Дао. В даосской традиции в этой связи говорилось и о превращении первочеловека, каковым считался полулегендарный основоположник даосизма и верховное божество даосской религии Лао-цзы, именовавшийся также Высочайшим Старым правителем. Мир для даосов - это «превращенное тело» (хуа шэнь) Лао-цзы. А это значит, что между сердцем человека и телом предвечного Дао существует глубочайшая внутренняя связь. Человек и мир в даосизме нерасторжимы и взаимозаменяемы, как микрокосм и макрокосм.

Тема превращения, творческих метаморфоз бытия - центральная тема даосской мысли. Для даосов ни формы, ни бесформенное не являются реальными. Или, как говорится в даосских книгах, «пустота не может одолеть десять тысяч вещей». Подлинная реальность для даосов - это самое превращение. Даосы мыслят в категориях не сущностей или идей, а отношений, функций, влияний. Для них в мире «ничего нет», но сами связи между вещами, сама Встреча (пусть даже несуществующего!), несомненно, реальны. Истины, может быть, вовсе нет. Но метафора истины, бесчисленные отблески реальности точно существуют. Конечно, не нужно быть ни китайцем, ни даосом для того, чтобы понять простую правду: все течет. Не говорил ли Гете, что в этом непрерывно меняющимся мире все есть только метафора? Но даосы сделали это бесхитростное наблюдение ступенью к верховной мудрости мира.

Итак, даосская картина мира - это бесконечно сложный, подлинно хаотический узор явлений, где нет одного привилегированного образа, одной «единственно верной» идеи. «Вся тьма вещей - словно раскинутая сеть, и нигде не найти начала»,- говорит древний даосский мудрец Чжуан-цзы. Существует даосская «наука Хаоса» (она записана в «Книге перемен»), описывающая порядок взаимодействия сил в мировом узоре. Но существует и даосское «искусство Хаоса» (выражение из книги Чжуан-цзы), и в этом нет ничего странного, ведь Хаос и человеческая деятельность обладают одинаковой природой: и то, и другое есть реальность всецело конкретная и текучая. Несотворенный первозданный хаос эстетически свободной жизни - жизни, ставшей искусством. И мы наблюдаем воочию действие Великого Дао в образах китайской классической живописи или произведениях китайской пластики, где формы выходят за собственные пределы, тают в паутине и дымке Бесформенного, где вещи само по себе нереальны, реально же пронизывающее их Единое дыхание мира.

Впрочем, видимые перемены - тоже лишь отблеск истинного превращения. Метаморфозы Дао «неуловимо- утонченны в своей малости»; они исчезают даже прежде, чем явится их зримый образ! Из этой чувствительности к сокровенным метаморфозам бытия произросла любовь китайских художников к всевозможным обманным видам, миниатюрным садам, являющим точную копию реального мира, ко всякому художеству, стирающему грань между иллюзией и действительностью. Отсюда и необыкновенно высокий статус искусства в китайской традиции, ведь искусство, предлагающее ложь ради великой правды, предстает самым точным свидетельством Дао.

Разумеется, даосизм имеет свою историю; его облик и место в китайской истории не оставалось неизменными на протяжении столетий. Этап формирования даосской традиции приходится на V-III вв. до н. э. - время расцвета философской мысли древнего Китая.

В это время жил Лао-цзы – мудрец, которому китайская традиция приписывает создание даосского учения, старший современник Конфуция (по легенде Конфуций даже консультировался по некоторым вопросам в понимании философии с Лао-цзы). Поэтому, казалось бы, история философии Китая должна была начаться именно с Лао-цзы и даосизма, а не с конфуцианства. Первый китайский историк Сыма Цянь в своем труде «Ши-цзи» («Исторические записки») поместил короткую биографию Лао-цзы. В труде историка мудрец вполне реальная личность. Он родился в провинции Чу и был назван Ли Эр (Лао-цзы – это псевдоним), служил историком хранителем государственных архивов в царстве Чжоу. Однако служба тяготила его, и Лао-цзы покинул страну на быке. На одной из пограничных застав он оставил свой труд. Однако есть основания считать, что Лао-цзы - это вообще некий полулегендарный человек (в отличие от реально существовавшего Конфуция), о котором ходило много легенд. Его имя символично: Лао-цзы означает «Старый ребенок». По легенде он 81 год находился во чреве у матери и родился из ее бока. Поэтому есть сомнения в том, существовал ли вообще Лао-цзы как автор главного трактата даосов – «Дао дэ цзин».

Тем не менее, именно Лао-цзы приписывают творение «Дао дэ цзин», хотя за двухсотлетнюю историю изучения даосизма появилось много сомнений в этом. Ряд ученых небезосновательно считает, что «Книга о Дао и Дэ» никак не могла быть написана ранее 4 в. до н. э. По сути, это так сказать итог развития даосизма, концентрация взглядов различных школ, которые появились гораздо позднее, именно в 4 в. до н. э. К тому же в трактате содержится критика и конфуцианства, и легизма, которой не могло быть, если бы традиционная версия была верна.

Существует множество версий об авторстве «Дао дэ цзин». Некоторые исследователи приписывают трактат Чжуан-цзы, создателю второго по значимости творения даосов «Чжуан-цзы», который жил через 100 лет после Лао-цзы.

Чжуан-цзы (369-286 до н. э.); настоящее имя - Чжуан Чжоу,- наиболее выдающийся последователь и пропагандист даосизма: В области онтологии он исходил из тех же принципов, что и Лао-Цзы. Однако с его мыслями о возможности «естественного упорядочёния общества на основе познания Дао Чжуан-цзы не согласен. Он индивидуализирует познание Дао, т. е. процесс и конечный результат постижения характера существования мира, вплоть до субъективного подчинения окружающей действительности. Фатализм, который был чужд Лао-Цзы, присущ Чжуан-цзы. Субъективную безучастность он рассматривает прежде всего как избавление от эмоций и заинтересованности: Ценность всех вещей одинакова, ибо все вещи заложены в Дао и их нельзя сравнивать. Всякое сравнение-это подчёркивание индивидуальности, частности и поэтому односторонне: Знание истины, истинности не дано познающему человеку: «Бывает ли так, что кто-то прав; а другой ошибается, или так, что оба правы или оба ошибаются? Это невозможно знать ни вам-, ни мне, ни другим людям; ищущим истину во мраке». «О чем-то говорим, что оно истинно: Если бы то, что есть истинность, должно было быть таким с необходимостью, то не нужно было бы говорить о том; чем оно отличается от неистовости».

В даосизме, как и в некоторых других восточных религиях - например тантризме, - мы встречаем совершенно иное отношение к сексуальной жизни. Для даосов секс являлся вестником той неисповедимой, всегда лишь чаемой «полноты творческих свойств бытия», к которой были направлены все их усилия по «взращиванию жизни». Они признавали сексуальность естественнейшей частью человеческой природы, отрекаться от которой - неразумно, да и просто вредно. Как, впрочем, столь же глупо и гибельно быть рабом своих страстей. Утехи плоти доступны лишь зрелой, умудренной душе. «Человеку в равной мере свойственно и жить инстинктами, и преодолевать их», - заметил швейцарский психолог Карл Юнг. Так что внутренняя раскованность не только не отрицает самоконтроля, но, в сущности, лишь благодаря ему и становится возможной. Даосизм учит прежде всего принимать чувство - эту подлинную стихию всякой жизни. И, подобно самой жизни, чувство, в глазах даосов, само себя оправдывает и в самом себе находит силы для творческого роста. Мудрый, по слову Чжуан-цзы, «не смотрит глазами и не слушает ушами», «не полагается на свой ум», вверяет себя «одухотворенному желанию». Выявление в себе подлинного Желания - безначального и бесконечного, как сама жизнь, не отягощенного привязанностью к какому бы то ни было объекту, кристально-чистого, как Великая Пустота Дао, - и есть цель даосского подвижничества. «Воспитанию чувств», насаждаемому условностями цивилизации, даосы противопоставляют воспитание Чувством. И любовь между мужчиной и женщиной - лучшее для того средство.

Наряду с сексуальной практикой даосизма самый пристальный интерес в современном мире вызывают даосские школы кулачного боя, не совсем точно именуемые школами гунфу или ушу (букв. «воинского искусства»). Наверное, интерес этот не является только данью моде. В истоках его таится смутная, не вполне осмысленная догадка о том, что традиция воинского искусства даосов хранит в себе очень глубокую, но и чрезвычайно практичную, действенную правду человеческого духа; что в этой традиции мы находим подлинную, а не придуманную альтернативу самоотчуждения человека, порожденному современной цивилизацией.

В традиции даосского «кулачного искусства» мы встречаемся с практикой, в которой на удивление органично соединяются методика оздоровления и омоложения, техника рукопашного боя, красота телесной пластики и моральное совершенствование. И все эти грани «кулачного искусства» Дао проникнуты духом легкой, как бы непритязательной и потому истинно жизненной свободы. Последнее слово здесь принадлежит не «приемом» и «методам», самому человеку, не связанному застывшими формами, погруженному в стихию вольного творчества. Возможно же такое потому, что даосский мастер, каким бы делом он ни занимался, верит, что в жизни все само собой сходится наилучшим образом и подлинная красота не может не быть одновременно истинной пользой и настоящей добродетелью.

Не следует, конечно, забывать о качественном отличии мистического опыта Дао и опыта предметного. Любовь к Дао - выше «любви к искусству». Мастер Сюэ Дянь начал свою книгу о кулачном искусстве, изданную в 20-х годах нашего столетия, с Празговора о различиях между «воинским искусством» и «искусством Дао». «Те, кто упражняются в воинском искусстве, - писал Сюэ Дянь, - заботится о позах и уповают на физическую силу. Те, кто постигают искусство Дао, заботятся о питании энергии и поддержании духа, движения свои направляют волей, а раскрытия силы достигают через дух. » Нередко в китайской литературе встречается даже противопоставление кулачного искусства и подлинного мастерства - гунфу. Существует даже старинная поговорка, гласящая: «все кулачные приемы не стоят одного гунфу».

Главный смысл занятий «кулачным искусством»для даосов состоит в достижении личного бессмертия в вечной жизни школы. Доступно это лишь тому, кто взрастил в себе «добродетель» (дэ) каковая у даосов обозначает не просто соблюдение норм морали, но обретение в себе «полноты жизненных свойств», постижение внутреннего совершенства вещей. Поэтому человек, обладающий дэ, излучает несокрушимую мощь жизни, всегда и всюду привлекает к себе людей, заставляет их быть послушными его воле, но он воздействует на мир, не обнаруживает себя: человек дэ, говорили древние даосы, не требует от других поклонения, а люди чтут его, не доказывает свою правоту, а ему все верят, не угрожает другим, а люди держатся с ним любезно и т. д.; возможно же такое потому, что в дэ человекдостигает предела своего существования и, погружаясь в поток творческого обновления мира, входит в интимное соприкосновение с другими жизнями.

Теперь уже не будет удивительным узнать, что в даосских школах «кулачного искусства» традиция осмыслялась как воспроизведение космического процесса творения. Последний в категориях даосской мысли означал круговое движение от первичного хаоса Единого ци к вторичному хаосу неисчерпаемой конкретности бытия, каковой является, в сущности, символом полноты человеческого присутствия в мире. Ибо бесконечно разнообразный мир и есть мир подлинно человечный. Первичный Хаос отождествлялся в даосизме с Беспредельным (уцзы), вторичный Хаос - с Великим Пределом (тайцзы). В практике даосского ушу Беспредельное воплощается в исходной стойке, Великий Предел - в комплексе нормативных движений, символизирующих полноту бытия.

Как следствие, основу технического арсенала даосских школ ушу составляет определенным образом стилизованные или, лучше сказать, некие типовые движения - знаки одухотворенно-возвышенной, наполненной сознанием жизни. Усваивая эти нормативные движения, ученик перенимает символизируемые ими качества энергии и постепенно вживается, «врастает» в матрицу вселенских метаморфоз. Такое обучение имело и очевидную воспитательную ценность: оно неуклонно взбадривало сознание учащегося, повышало его чувствительность и в конце концов делало его восприимчивым к до-сущей, «прежденебесной» реальности мира. Способность жить самим предчувствием жизни, знать «семена вещей» или, говоря словами Чжуан-цзы, «быть таким, каким еще не бывал», и составляла секрет «внутреннего достижения» (гунфу) даосских мастеров кулачного искусства.

Цельность духовно-телесной жизни - или, можно сказать, прото-жизни - Дао, воплощенная в круговороте Беспредельного и Великого Предела, раскрывается во взаимодействии и взаимопроникновении полярных начал, ведь она сама есть Хаос и непрестанно изменяет себе, «теряет себя». Действие Дао - это преемственность в изменениях. Одним из главных символов досской практики ушу является образ «непрерывно вьющейся нити» или «бусин ожерелья, нанизанных на одну нить». Другими словами, практика ушу представляет собой как бы ритмически организованную последовательность жизненных моментов, где, как в музыке, различные паузы, акценты, обертоны, вариации темы образуют неосязаемое, подлинно символическое тело музыкального звучания. По словам старых учителей, выполняя комплекс искусства, следует уподобиться «великой реке, нескончаемо несущей свои воды», и выполнить весь комплекс «на одном дыхании».

Много таит в себе тайн древнее китайское искусство, мировоззрение, мироощущение даосизма. Он необъятно многолик и многогранен. Цивилизация старого Китая уже ушла в прошлое. Но ее мудрость, вобравшая в себя опыт духовных исканий и подвижничества сотен поколений, не умерла и не может умереть. Даосизм, как часть eё, может быть, самая часть этой мудрости, не потерял своей жизненности и сегодня. Заветы древних даосов обращены к каждому, кто не удовлетворяется условностями цивилизаций, морали, идеологий, но ищет истинно великое и вечное, кто имеет мужество отказаться от мелочных приобретений ради того, чтобы вместить в себя весь мир.

Вообще даосизм – очень обширное учение именно благодаря его всеобщности. Если для севера, давшего начало конфуцианству, в эпоху Чжанго (эпоха «воюющих царств» - 475-221 гг.) характерно внимание к этической проблематике и ритуалу, рассудочное стремление к рациональному переосмыслению архаических основ цивилизации, то для юга (южная часть бассейна реки Инцзы, в провинции Чу родился по легенде сам Лао-цзы) - господство стихии мифопоэтического мышления, процветание шаманских культов, вера в существование Верховной, Высшей силы, стоящей над людьми, богами и духами. Ее еще называли то Небом, то Верховным владыкой (Шан-ди), то просто Владыкой (Ди). И даосизм, созревший видимо в лоне южной традиции, соединил в себе материнскую стихию экзальтированной архаики юга и отцовскую стихию рационального севера. Без южной традиции даосизм не стал бы даосизмом, без северной - не сумел бы сказать о себе языком великой культуры и книжной образованности. Первая дала ему содержание, предоставив созданный ею философский способ освоения творческих потенций, вторая наделила формой.

В этот период расцвета философской мысли Китая появились два классических даосских сочинения - «Дао-дэ цзин» и «Чжуан-цзы», в которых изложены основы даосского учения о Дао.

«Дао-дэ цзин» и «Чжуан-цзы» можно читать как философские произведения, но даосизм можно считать попыткой объяснения мира. Заветы отцов даосизма будут внятны лишь тому, кто принял мудрость Дао как дело своей жизни, кто ищет в даосских текстах подтверждений своему опыту и указаний для дальнейшего совершенствования. С глубокой древности в Китае существовали приемы и методы тренировки тела и духа ради достижения, как говорили даосы, «полноты жизни», высшей просветленности сознания и в конечном счете - бессмертия в вечнопреемственности Великого Пути. Эта практика личного совершенствования, подкрепленная откровениями родоначальников даосизма, со временем стала подлинной сердцевиной даосской традиции. Таких искателей вечной жизни в Китае с древности называли словом сянь (в русской литературе они именуются по-разному: небожители, бессмертные, блаженные).

Подвижничество даосских сяней включало в себя множество различных практик: гимнастические и дыхательные упражнения, диету, прием снадобий, медитацию, воинскую тренировку и даже использование секса для укрепления жизненных сил. С течением времени эти формы «претворения Дао» становились все более сложными и утонченными, обрастали все новыми деталями, но и все сильнее влияли друг на друга. Так в конце концов сложился широкий синтез духовно-телесной практики позднего даосизма. Ядром же даосской традиции неизменно оставались довольно замкнутые, немногочисленные школы, обеспечивающие «передачу Дао» от учителя к ученику. (То была, в сущности, единственно возможная форма бытования мудрости Дао в китайском обществе). Хотя преемственность Дао была по сути своей безыскусным актом самосознания творческой воли или, по-другому, «духовного пробуждения», это событие приуготовлялось и становилось возможным благодаря обширнейшему набору самых разных практик. Например, в даосской школе использовалось более 70 комплексов упражнений - дыхательных, медитативных, физических и проч. И каждый ученик, мечтавший о том, чтобы стать законным учителем школы, должен досконально усвоить все.

Быть даосом, приверженцем Дао - значит претворять Путь: неустанно и сознательно идти вперед. И, следовательно, непрестанно совершенствовать себя. Даосизм по сути своей - не учение, а практика, путь внутренней работы. И речь даосов - это всегда свидетельствование о духовном опыте и практическое наставление, обращенное к тем, кто ищет не отвлеченную истину, а внутреннюю и, может быть, вовсе неизъяснимую «правду жизни». Говорить о даосизме, духовной практике, не принимая во внимание запросов и плодов, бессмысленно и даже, пожалуй, невозможно.

Речи о Дао ничего не обозначают и не описывают; они намекают и побеждают к действию. Мудрость Дао - это только правильная ориентация в жизни, до конца осознанное движение. Движение откуда или куда ? Не так уж и важно. Важно, что все подлинное в жизни реализует себя в превращении, в пределе своего бытия: все наличное «находит себя» в отсутствующем; свет загорается во мраке; жизнь обретает свою полноту в смерти и благодаря смерти. «То, чем порождается жизнь, есть смерть»,- говорит древний философ Лао-цзы. «Смерть - в зародыше, смерть - в яйце»,- читаем в другой древней даосской книге - «Гуань инь-цзы».

Если даосизм в основе своей есть поиск вечносущего в мире, усилие стяжания «вечной жизни» (чан шэн), то приходит эта вечная жизнь через смерть, через опознание границы своего существования. Даос умирает, чтобы жить вовеки, подобно тому, как безмолствует он, чтобы все высказать.

Мудрость Дао заставляет с необычайной остротой ощутить предел всякой выразительности. Потому-то даосизм никогда не был склонен к излишней усложненности рассуждений и доказательств. История даосской традиции - это путь все более тщательного и всестороннего продумывания практических следствий из прозрений даосских отцов-основоположников. Заветы Лао-цзы и Чжуан-цзы, какими бы туманными и неопределенными ни казались, имели для даосов средневековой эпохи вполне конкретный смысл: в этих заветах они угадывали мистическую топографию странствий души, устремленной к предельной реальности Дао.

Но великий путь - Путь всех путей - не может иметь лишь одно, единственно истинное проявление. Это такой путь, благодаря которому, как сказано в «Книге перемен», «все дороги ведут к одной цели». Совершенствование в Дао всеобъятно и не знает изъяна: его можно и должно осуществлять одновременно на всех уровнях, во всех измерениях нашего физического и духовного бытия. Но мало сказать, что претворение Дао есть своего рода «универсальная практика», имеющая параллели во всех планах нашего опыта. Это еще и сокровенное средоточие нашего жизненного мира, в котором непостижимым для стороннего наблюдателя образом проницают друг друга и сплавляются воедино противоположности, полярные начала жизни.

Для примера обратимся к даосским представлениям о теле. Последнее, надо сказать, служило для даосов ближайшим прообразом бытия Дао, что объясняется несколькими причинами:

Во-первых, тело есть нечто заданное нашему опыту: мы рождаемся и приобретаем сознание, уже обладая телом. В сущности, тело и есть наш «изначальный облик», который, по слову Чжуан-цзы, «существует до нашего появления на свет». Это внутреннее чисто символическое тело - в конечном свете тело самого Дао - существует «нераздельно и неслиянно» с материальными телами, подобно тому, как чистое зеркало, вмещая в себя все вещи, само не тождественно им, а сила воображения, выявляя образы, не сводится к предмету созерцания.

Во-вторых, тело мыслится в даосизме как сгусток жизненной энергии или мирового дыхания (ци): даос, заявлял Чжуан-цзы, «не смотрит глазами и не слышит ушами», но внимает «жизненными токами». Тот, кто следует Дао, взаимодействует с другими существами в пространстве единого энергетического тела, «сердца Неба и Земли». И как тело претворяет появления сознания, так и даосский мудрец обладает способностью предвосхищать мысли и чувства окружающих, ибо он постигает сами «семена вещей».

В-третьих, тело воплощает и цельность (являясь в этом отношении прототипом Пустоты), и многообразие нашего восприятия: единство телесной интуиции таится внутри хаоса наших ощущений. Нелишне напомнить, что рассматривали тело как совокупность большого числа точек, имевших не только физиологическую, но и подлинно космическую значимость: то были своеобразные отверстия каналов, связывающих человеческое тело с «телом Хаоса».

Итак, тело, согласно даосской традиции, оказывается ближайшим прообразом Пустоты и Хаоса: оно превосходит противопоставление внутреннего и внешнего, центра и периферии и даже физического и духовного. Как ни странно, даосы связывали присутствие сознания с токами энергии и крови в организме. Иначе говоря, всякое ощущение и деятельность всякого органа в теле заключали в себе семена сознательного существования. Разум - не господин телесной жизни, а лишь одна из ее составных частей.

Ясно, что человек и мир для даосов - это микро- и макрокосм: одно существует в другом. Или, говоря языком китайской традиции, «человек пребывает в дыхании, а дыхание в человеке». Тот кто уподобился «телу Дао» не делает различия между собой и другими. Таково состояние первозданного Хаоса или Беспредельного (у цзы) - неопределенной, непостижимой, вечнотекучей целостности бытия, не имеющей ни формы, ни идеи, ни начала, ни конца.

Возвращение к неизбывной, но вечноотсутствующей полноте (пустотной) бытия всегда было главной целью даосского совершенствования. Однако достижение этой цели не могло быть единовременным действием. Прийти к неизменно изменчивому Хаосу можно лишь через постижение всего богатства разнообразия жизни. Мы познаем мир и саму необходимость продвижения по Пути через игру оппозиций, открывая для себя все бесчисленные нюансы нашего опыта

Как мы видим, даосизм более глубокое философское учение, чем конфуцианство. Конфуций создал этико-политическое учение, которое в основном вопросе мировоззрения главное внимание уделяют не проблемам бытия, а человеку и человеческому обществу. Проще говоря, конфуцианство только объясняет, как должен вести себя человек, будучи членом организованного общества. Даосизм, напротив, большее внимание уделяет вопросу объективной картины мира в его абстрактном категориальном аспекте – проблемами бытия, небытия, единого, многого и т. д., т. е. это учение разъясняет отношения человека с вселенной.

Здесь же следует добавить, что ни автор «Дао дэ цзина», ни другие древние даосы свое учение даосизмом не называли. Это название появляется позднее в исторических сочинениях для обозначения философии Дао пути и закрепляется в ходе объединения различных даосских направлений в рамках единой религии. Точнее, речь должна идти об их осознании себя представителями единой религии, поскольку полного объединения не было и даосизм всегда существовал в виде отдельных школ и направлений, не соприкасающихся друг с другом. Это учения об управлении государством, о достижении бессмертия, предсказании судьбы, о «свершении дел недеянием», предсказании судьбы и т. д. Объединяет эти школы лишь общее знание о Дао. Даосизм зародился на переломе предфилософии Китая, когда по дорогам провинций бродили пилигримы и отшельники, не наделенные знанием, но с зачатками знаний о единящем начале. Они даже не называли себя даосами, так как не могли осознать первооснову – Дао, они только догадывались. Существовали и мудрецы – «истинные люди» (чжэньжэнь) или «люди, обладающие высшим умением» (нэнжэнь), получившие некий духовный импульс к несловесному пониманию высшего начала, ряд из которых даже в сравнительно доступной, хотя по-прежнему метафизически-глубинной форме, поведать о словесно невыразимом (одним из этих людей, по видимости, и был Лао-цзы). Но кто бы то ни был: монах-отшельник, врачеватель, посвященный в грязный культ послушник или просветленный – всех объединяло знание или предзнание о Дао. О Дао и пять тысяч иероглифов «Дао дэ цзина» - «Книги о Дао и Дэ».

2 ДАО - ИСТОЧНИК

У древнекитайского слова Дао широкий спектр значений. Понятия современного иероглифического знака Дао словно образуют несколько семантических рядов. В первом из них стоит обычное и наиболее распространенное значение Дао - путь, дорога, орбита. Второй ряд включает такие смысловые понятия Дао, как метод, средство, принцип, а также мораль, этика, справедливость. В третьем ряду стоят значения: учение, истина и путь жизни. Многие из этих значений подразумеваются и обыгрываются в «Дао дэ цзине».

Вообще о Дао говорили конфуцианцы, моисты, легисты. Но для них «Дао» - это в основном путь развития Китая и нравственно-политического поведения человека. Даосы же провозглашают Дао основой всей их мировоззренческой теории. Дао – это источник и цель мира и всех вещей. Но это отнюдь не значит, что Дао наполнено каким-то определенным значением, в традиции Лао-цзы - это не понятие, а движение, наполненное Дэ – Благой силой, а его трактат Дао дэ цзин (трактат о Пути и Благой силе) – лишь послание этой неназванной силы. По сути, Дао дэ цзин перевести адекватно невозможно. Можно лишь выразить свои ощущения от прочитанного. Говорить о том, что Лао-цзы объясняет, что такое Дао, будет не совсем верно. Лао-цзы создал Дао дэ цзин, бессознательно переведя свои ощущения восприятия вселенной в языковые символы. Но это не значит, что никто не способен познать Дао. Это особый подход к «Дао дэ цзину», эзотерический, пожалуй, мистический. В этом плане мы можем говорить о непознанности и невозможности понять Дао с помощью разума, рассуждений. И тогда Дао не способен понять человек, не познавший свою природу, ибо Дао бесформенно и находится как бы над природой. Оно обладает всераскинутостью, распределяется и «влево и вправо», и за каждым предметом, за каждым явлением таится то начало, которое определяет существование мира. Увидеть его нельзя, оно доступно лишь в момент просветления. Обычный же человек, даже зная о Дао, «не узнает его», - «встречаясь с ним, не увидим его лица».

Однако возможен и научно-исследовательский подход к трактату о Дао. Тогда мы можем сформулировать (весьма условно, впрочем) значение Дао во вселенной. Философия Лао-цзы в рамках одного параграфа или всего трактата сводится к следующему: во-первых, Дао есть; во-вторых, все, что есть, включая и Дао, есть благодаря нему и ради него; в-третьих, как человек живет в Дао и как он может его утратить и вернуть, будучи ли просто человеком, или в качестве правителя. «Здесь проступает западноевропейская классификация», что замечает К. Ясперс: метафизика, космология, этика и политика. С этим можно, впрочем, не согласиться. Это взгляд на канон западного человека, для понимания которого не доступны многие вещи, провозглашаемые Лао-цзы. Это именно тот исследовательский подход, который лишает нас прелести ощущений и дает сухую трактовку. «Дао дэ цзин» - настолько тонкий для понимания трактат, где все на уровне интуитивного понимания, глубинного проникновения, что даже Ван Би (II в.) – лучший из исследователей Лао-цзы – часто видит в строках лишь поверхностный смысл, отражая это в своих комментариях. Он даже вкладывает свое понимание дао в некоторые параграфы, так что мы можем сказать, что его комментарий – это отдельное философское произведение, хотя китайская традиция склонна считать его лишь приложением к основному канону.

Так или иначе, значение Дао настолько глубинно, что трудно передать его словами. Скажем так, Дао наполнено неким единым смыслом, вечностью, целостностью, и в то же время оно противопоставляется всему сущему. С одной стороны, Дао – бытие, с другой – небытие. «Безымянность – вот начало Неба и Земли» – из хаоса возникают Небо и Земля, из небытия. «В наличии же имени таится мать десяти тысяч вещей» - в бытии рождаются понятия. «Незыблемое неналичие» и «наличие в незыблемости» неразделимы и объединены. И «бытие возникает из небытия». А Дао существовало всегда, предшествовало Небесному владыке Ди, верховному богу китайцев. Оно бесконечно порождало само себя. Это момент предельной пустоты. Если в видимом мире вещи присутствуют в предметной форме, то в Пустоте они находятся в форме предрождения. Эта Пустота – потенциальное пространство, в котором нет ничего и допускается существования всего: «Тридцать спиц соединяются в одной ступице, образуя колесо, но употребление колеса зависит от пустоты между спицами. Из глины делают сосуды, но употребление сосудов зависит от пустоты в них. Пробивают двери и окна, чтобы сделать дом, но пользование дома зависит от пустоты в нем. Вот почему полезность имеющегося зависит от пустоты». Образование вещей из доступного для названия Дао само постоянно является возникновением того, что может называться: «Как только Дао начинает действовать и наводить порядок, возникает его имя. А возникает имя, и его, пожалуй, будут узнавать».

Уже в самом Дао как Порождающем есть основные факторы миробытия, которые реализуются в образах, вещах и сгущенностях: «И в нем, таком смутном и расплывчатом, есть образы! И в нем, таком расплывчатом и смутном, есть вещи! И в нем, таком глубоком и неясном, есть сгущенность! » Рождение вещей, включая и поступки, и мысли, и характеры, и предметы, и вообще все, что есть в мире, - идет как постепенная, но при этом непреложная, необходимая и осмысленная утрата единства: одно рождает два, два – три и т. д. Но Дао неделимо внутри себя, это единение, это круг – нечто целостное и бесконечное в своем движении: «В возрастании десяти тысяч вещей я зрю их возвращение. Вещей несметно много, и каждая возвращается к своему корню. Возвращение к корню называется покоем. Это означает возвращение к судьбе. Возвращение к судьбе делает незыблемым». Возвращение к небытию? Из небытия рождается бытие и далее. Дао – это вечный ритм природы, взаимодействие двух начальных принципов. Это может быть бытие и небытие, свет и тьма, жизнь и смерть, мужское и женское. Эти принципы заключены в круг – олицетворение цикличности и неделимости, а также вечности. В круге там, где противоположности истощаются, они переходят друг в друга. Где максимум положительного (ян), минимум отрицательного (инь). И наоборот. И в каждом из начал есть зародыш противоположного начала. Это ничто иное, как Ди – один из самых сокрушающих смыслов учения. Он выражается в одном символе.

Однако было бы неразумным полагать, что один лишь символ способен передать единящую сущность Дао начала всех начал. Ведь мыслитель говорит: «Дао совершенно пусто, но при использовании им его, пожалуй, не наполнить. Как оно глубоко! ». Дао извечно сокрыто, ускользающе (сюань). Можно сказать, это некий антимир, в котором царствует антизначение, антиритуал. Поскольку бытие является тем, что мы видим, слышим, что составляет картину и образ, то Дао есть ничто. Только в Дао, свободном от бытия, заключается исток. Этот исток есть ничто не в том смысле, что его вообще нет, а в смысле более-чем-бытия, из которого происходит сущее. Дао реально присутствует в мире. Сокровенность противостоит внешней, видимой форме вещей – и на место добродетели приходит «сокровенная Благость», на место знания – «сокровенное знание».

Сокровенность – значит потаенность. То есть Дао – нечто темное, скрытое от глаз и в тоже время истинное. Оно порождает вещи не явно, а скрыто. Истинное рождение сравнивается в «Дао дэ цзине» с женским началом.

Поскольку Дао рождает вещи, то оно и является идеальной формой сверхформой, «формой, не имеющей формы». Это предбытие и преднебытие. Оно велико, разумно, оно начало всего.

3 ДАО И МИР

Если предположить, что Дао – это антимир, но не в том противоположном значении реальному миру – все наоборот, а в значении скрытого и потаенного, то Дао в отличие от мира вещественно осязаемого едино и внутренне непротиворечиво. Оно является истоком единого в бытии: все сущее обладает бытием в той мете, в какой связано единством, единым, которое составляет форму порождения, исходящего от Дао: «Есть издавна обретшие единое. Благодаря ему Небо и делается чистым, Земля хранит устойчивость, души обретают чудотворность, долины наполняются, десяти тысячам вещей дается жизнь…». И это не оттого, что оно развивается по какому-то одному закону, придерживаясь одной концепции. Напротив, Дао благодаря своей пустотности приемлет все, дополняя одну противоположность другой. И сводит все это в один «Великий образ». Именно Дао «классифицирует» (лэй) все вещи, рождает мозаичность и яркость мира. Это легло в основу важнейшей эстетической концепции Китая.

Осязаемый мир реален, каждый его элемент существует в действительности. С другой стороны, за этим миром стоит еще более реальный – Дао, более ценный, более существенный мир. Но он потаен, пустотен и с обыденной точки зрения иллюзорен, а значит, другой мир более реален. Парадокс? Эффект реального сна? Знаменитая история гласит, что однажды Чжуан-цзы приснилось, что он – бабочка, беззаботно порхающая среди цветов. Когда мудрец проснулся, он никак не мог решить, то ли ему снилось, что он бабочка, то ли бабочке снится, что она – человек. Вспоминается Алиса в стране чудес (в антимире?), когда она не знала, существует ли она вообще или кому-то снится. Именно так представлен мир в «Дао дэ цзине» - единый иллюзорно-реальный поток. Реальность подвергается сомнению, а иллюзорность приобретает значение высшей реальности. Все сливается и все едино.

А раз все едино, ничто не имеет большее и ничто не имеет меньшего значения. Многочисленность видоформ создают лишь мозаичность мира. Этот момент, кстати, оставил глубокий след в китайском традиционном сознании. Например, в литературе сложилось особое направление энциклопедий, именуемых «классификационными книгами» (лейшу). В них можно было встретить сведения «обо всем», собранные без какой-нибудь видимой системы. Или пестрота красок в украшении улиц, одежд – в этом есть бессистемность, мозаичность. Но это подспудно должно напоминать китайскому сознанию, что за яркостью кроется иное начало, а разнообразие указывает на абсолютное единство в антимире.

Мир распадается на два состояния – «внутреннее» и «внешнее», причем внутреннее начало более ценно, чем внешнее, так как именно оно позволяет непосредственно видеть Дао. Мир обычно представляется нам развивающимся по пути увеличения форм, усиления разнообразия, то есть идущим от внутренне-сокрытого к внешне-явленному. Но для даоса мир отражен в некоем зеркале, он развивается от внешнего к внутреннему. Поэтому «обращение вспять – это движение Дао. Ослабление – это использование Дао». Мир дан в ускользающем, вечно избегающим виде. И лишь Дао пребывает по ту сторону добра и зла. Оно над всем и всемогуще. В «Дао дэ цзине» благородно, всегда готово оказать помощь: все существа находят в нем для себя опору и в каком-то смысле неизменность. «Дао – это кладезь десяти тысяч вещей, сокровище для людей добрых и убежище недобрых».

Дао правит, несмотря на его указанные выше любовь, верность и подлинность, без человеческого сострадания, и, не зная никакого предпочтения и пристрастия. Это обнаруживается в явлениях внешнего мира; вещи приходят и уходят нескончаемо и бессмысленно: «Промежуток между Небом и Землей – это как кузнечные мехи: они пусты, но не иссякают, а двигаются и все больше производят». Вселенной безразличны индивиды: «Небо и Земля не человечны, они видят в десяти тысячах вещей лишь соломенных собак» (которых использовали в качестве кукол при жертвоприношении и затем выбрасывали). Но «Дао Неба, доставляя пользу, не вредит».

Таким образом, основными признаками присутствия Дао в мире были всепроницающее небытие, всемогущее бездействие, всепорождающая сила единого, всеукореняющая поддержка преходящего, получаемая из мира по ту сторону добра и зла.

4 ДАО И ЧЕЛОВЕК

То, что мир забыл Дао, является для Лао-цзы фактом. В своей наибольшей и потому имеющей общественный характер части действительность далека от Дао. Об этом говорится часто, например: «Поднебесной редко удается овладеть учением, невыразимым слове, и полезностью бездействия». В древности обладали Дао и им жили. Отпадение от Дао происходит не наподобие поступка человека, а происходит постоянно и снова в результате преднамеренности, рефлексии, самоутверждения. «У кого Дао, тот ему тождествен; добродетельный тождествен добродетели, утративший тождествен утрате» – человек, утрачивая в себе Дао, познает добродетели и правила доброта, любовь и т. д. Это начало отпадения от Дао. Чем дальше человек от Дао, тем низменнее качества обретаются им. Но уже и сама добродетель далека от Дао, как и ложь, злоба, желание убить.

Поскольку Дао вездесуще и является сверхформой и порождающим началом, человек стремится познать и достичь его. Ибо что следует Дао, является истинным: «Все вмещается великой добродетелью, и в этом она следует лишь Дао». Высшая добродетель Дэ означает пребывание в единстве с Дао. Только вместе с Дао человек идет правильным путем. Так главные особенности Дао становятся главными особенностями настоящего человека, и прежде всего действие посредством бездействия, бытие посредством небытия и сила посредством мягкости.

Человек, который способен развиваться вместе с Дао в неком «противодвижении», скрывать и ослаблять себя, зовется мудрецом или совершенномудрым (шэньжэнь). Он обретает постоянство и таким образом становится бессмертным, так как единится с вечным Дао. Из этого постулата вышла сложная теория бессмертия в даосизме, даже заслонившая его философскую сторону оккультизмом. Если человек-мудрец достигает изначальной точки развертывания мира, то есть становится тождественным с Дао и неотличимым от него, то такой человек пребывает в состоянии недеяния (увэй). Он лишь следует естественному ходу вещей, тому первоимпульсу, который они получили от миросозидающего начала. Любое действие означает вмешательство в этот естественный ход событий, нарушение гармоничной целостности мира. Отсюда и основной укор даосов правителям: они слишком много вмешиваются в людские дела и пытаются управлять с помощью ими же выдуманных законов вместо того, чтобы позволить вещам развиваться естественным образом. «Верх добродетели – ее не проявлять и потому быть добродетелью проникнутым. При низшей добродетели стараются ее не упустить и потому не обладают добродетелью» ). Это значит: я утрачиваю все, что делаю с какой-то целью, поскольку содержанием целенаправленного желания становится существующее. Что я с какой-то целью делаю, относится к конечным вещам, которые составляют преходящее невечное бытие. Нет в деятельности вечного, неизменного смысла – вот почему «Дао дэ цзин» не приемлет ее как основополагающую жизни: «Лучше ничего не делать, чем стремиться к тому, чтобы что-либо наполнить. Если острым все время пользоваться, оно не сможет долго сохранить свою остроту. Если зал наполнен яшмой и золотом, то никто не в силах их уберечь». Мудрец же отказывается от желания изменить мир, смелых поступков и таким образом следует от деяния к недеянию. Он находится в некой цепи самоутрат, или, как говорили даосы, в состоянии «вечной самопотери».

Однако недеяние – это никоим образом не безделье и не пассивность. Оно является настоящим делом человека, который так его делает, как если бы не делал. То есть, не придавая значения. Такая активность есть недеяние, которое заключает в себе все деяния. Это понятие из-за своей противоположности понятию «деяние» может привести к ложности представления о том, что у даосов нет вообще никаких законов. Но это представление будет относиться не к сути. В увэй не может быть чего-то одного, исключающего другое, иначе это противоречило бы принципу нецеленаправленности. О Дао и о высших людях говорит «Дао дэ цзин»: «Но в состоянии бездействия непременно действуют».

Отступлением от Дао являются преднамеренность и самоутверждение. Оно заключается в преднамеренности действия, целенаправленной деятельности.

Человек отдаляется от Дао, когда он стремится познать в самоутверждении и созерцании себя: «Кто себя видит, тот не ведает просвета; кто считает себя правым, не заметен; кто хвастается, не заслужен; кто зазнается, тот других не старше».

Преднамеренность приводит к тому, что противоположности уже не понимаются в своей всеобъемлющей целостности. Воспринимается лишь одна из сторон как правильная. В то время как противоположность составляет основную форму проявления Дао в мире и жизнь в соответствии с Дао содержит в себе противоположности, от этого отступают и либо отменяют одну противоположную сторону в пользу другой, либо вообще уклоняются от противоположностей. Преднамеренность обязывает отличать то, что делается с какой-то целью. Поэтому она разделяет переплетенные между собой противоположности и изолирует их. Человек, ведомый преднамеренностью, утрачивает Дао, потому что берется за одно без его противоположного, исходя лишь из обстоятельств, либо потому, что хотел иметь это в форме ясного и определенного бытия вместо того, чтобы ради самой действительности становиться в самоотверженной искренности всеобъемлющим.

Трудно охарактеризовать шэньжэня. Единство с Дао никогда не может пониматься как одна из противоположностей. В отношении человека здесь не идет речь о выборе между двумя лежащими в одной плоскости возможностями. Для описания единого бытия используются антитезы: «Дао уясняют, словно помрачаются… верх добродетели напоминает впадину долины… пречистое приходит на запятнанное… бескрайность добродетели уподобляется изъяну; добродетель делают незыблемою как бы невзначай».

От силы к слабому от твердости к мягкому – вот движение мудреца. Он доходит до логического предела этого процесса – он уподобляется младенцу. А младенец – символ Пустоты, ведь это человек только в потенции, личность в будущем. Он чист от окультуривающего начала мира, незамутнен сознанием и пребывает в нерасчлененном душевном состоянии. Его сознание еще не начало метаться во внутреннем противоборстве в поиске ценностей, обнаружив неравенство между идеальным «Я», то есть тем, что человек думает о себе, и реальным «Я». Мудрец-младенец возвращается к абсолютному единству с миром. Более того, он даже способен пойти дальше и стать «нерожденным ребенком», быть лишь в преддверии мира, то есть в предбытии, быть может, в небытии.

Но младенец слаб, а это противоречит идеалам людского идеала. Но философия даосов вообще во многом противоречит китайской философии и человеческим представлениям. Дао – это антимир, поэтому тот, кто стремится к Дао, должен действовать «против». Так, обычно в китайской философии инь и ян формально равны, но активное мужское начало ян часто превалирует. Но в даосизме Дао сопоставляется с женским началом, поэтому вода важнее твердого, мягкое – жесткого, сокрытое – явленного: «Слабей и мягче, чем вода, нет ничего под Небесами, но в сокрушении твердости и силы ее не превзойти».

Недвижимая вода способна принести «пользу десяти тысячам вещей и при этом не соперничает», поэтому мудрец не стремится к самоутверждению, вожделению, отрицает самосозерцание и нетребователен, сдержан. Самоутверждение лишь отдалит его от Дао, которое само не видимо, но властвует. А стремление к обладанию вещей мешают сосредоточиться на главном: «Пять цветов ведут к утрате зрения, пять тонов ведут к потере слуха, пять ощущений вкуса расстраивают вкус, охотничий азарт приводит к умопомрачению, редкие товары делают людей преступниками. Именно поэтому Премудрый человек заботится о чреве и пренебрегает тем, что можно лицезреть очами». Мудрец «не видит себя и поэтому озарен светом, не считает себя правым и поэтому заметен. Не относит к себе совершенные им подвиги». К тому же он «не желает выставлять на обозрение свои достоинства» и способен «завершить свои труды и удалиться» – именно так и поступил Лао-цзы, познавший Дао.

Однако познание Дао не является знанием чего-либо. С обычной точки зрения это познание Дао как ничто. О том, кто познает Дао, можно сказать: «С яркостью все проницая, способен быть незнающим». Знание Дао не обретается извне, они происходит от внутреннего: «Знают Поднебесную, не выходя за дверь». Только человеку в его глубинной сути открывается глубина Дао. Дао закрыто от поверхностного и искаженного в человеке, но в глубине каждого есть зерно Дао, которого можно достичь. Поэтому только благодаря Дао возможно истинное самопознание. «Знающий других умен, знающий себя просвещен». Это самопознание, не имеющее ничего общего с самосозерцанием, является знанием о самобытии в Дао. Человек, пришедший к этому, является единым в себе и самодостаточным. Он может транслировать через себя духовную мощь, не делая ничего и осеняя души людей. Все, чем бы он не занимался, наполнено его абсолютным духовным. Он избавлен от сложного комплекса чувств, замутняющих сознание, который даосы называли «хо» - тревоги, сомнения, соблазны, очарования. Мудрец свободен о корысти, алчности, но в то же время «чем больше он дает другим, тем богаче становится сам».

5 ДАО И ГОСУДАРСТВО

При том, что Дао и единение с Дао – это недеяние, возникает вопрос: как же представлял себе Лао-цзы государственное управление? Этот вопрос имеет более глубокое значение: нужно ли управлять народом? Если народом управлять - это значит вмешиваться в естественный ход событий, нарушая спонтанность самопроявления Дао. Но если им не управлять, то государство может просто рухнуть. Вспомним ситуацию, которая сложилась в Китае на момент создания «Дао дэ цзина»: бесконечные войны, конфликты и интриги между царствами. Даже между философскими школами не было мира, каждый философ стремился принять участие в управлении страной и давать советы правителю. «Дао дэ цзин» не является книгой о том, как управлять государством, но сам характер трактата позволяет сделать плавный и незаметный переход от рассуждении о некой субстантивной абстракции и вездесущей пустоте к искусству управления через недеяние. Но недеяние, которое не есть безделье, а как действие, взятое в целом, охватывающее все планы и предшествующее всякому определенному действию. Это есть не решительное наступление только на конечные цели, а наступление из истока самого Дао.

Прежде всего, Лао-цзы уравнял два понятия: «мудрец» и «правитель». Действительно, человеку, не познавшему Дао, нельзя доверить управление государством, это сакральное действо, сходное с функциями самого Дао, только в меньшем масштабе. На истинного правителя распространяются качества мудреца. Он незаметен, нетребователен. Он ставит себя словесно ниже народа, когда собирается встать над ним как государь: «Лучший правитель – тот, о котором народ не знает». Государь правит не через приказы, а через умы, через «сердце народа». Мало того, он следует «сердцу народа», и тогда он оказывается «своим» для каждого человека. Таким образом правитель-мудрец может создать внутри своего государства общность, единство всех людей «внутри тела культуры».

Действие посредством недеяния (увэй) государя является труднопостижимым. Недеянием достигается самопроявление всех существ, но не самовольного, а истинного: «Если владетели и царь могут следовать недеянию Дао, то десять тысяч вещей сами же преобразуются». В мировоззрении китайцев это действие носит магический характер. Гармония государя и Дао направляет на правильную дорогу ход не только государственной жизни, но также природы и всех вещей.

Один из парадоксов «Дао дэ цзина» - править не надо, надо просто быть. Если правитель следует Дао и своими словами, мыслями, поступками «овеществляет» это Дао, то сам он избавлен от необходимости что-то предпринимать. Проще говоря, правит не человек, но Дао, которое через конкретную личность ведет мир к гармонии. В этом смысле уникален как высший властитель и универсален как человек, транслирующий Дао в народ. Он избавлен от ошибок, желаний и стремлений, вернее его стремления ничем не отличаются от «стремлений» Дао. Правитель «пренебрегает собой и потому сберегает себя», преследуя личные цели. В этом заключен своеобразный даосский эгоизм. Так, даос Ян Чжу (4 в. до н. э.) заявил, что мудрецы древности не пожертвовали даже одним волоском, чтобы овладеть Поднебесной. За такое пассивное отношение к судьбам страны его не замедлили осудить конфуцианцы. Они советовали просвещать людей, видели в этом залог устранения хаоса. Даосы отрицали и порицали стремление к науке, знаниям. Истинная мудрость – удел немногих, и народу совсем не обязательно знать механизмы мудрого управления, важнее быть сытым и счастливым. Люди не должны ощущать управления, правитель достигает порядка через свою Благую мощь – Дэ.

Даосская мысль об управлении довольно проста: не надо мешать развиваться народу, людям и не следует вносить в гармонию страны свое личностное, указующее начало. На практике оказалось, что идеал правления государством через недеяние не осуществился. И хотя часто правители привлекали ко двору даосских мудрецов и монахов, но они так и не прониклись идеей единения и управления Благостью.

6 ЗАКЛЮЧЕНИЕ

История Лао-цзы и его философии печальна, но в известной степени закономерна. Ранние даосы создали труднейшее для понимания учения, где главной категорией является Дао – сложнейшее понятие. Поздние даосы и правители видели в «Дао дэ цзине» лишь обоснование их алхимических, физических, эзотерических опытов. Они искали достижение бессмертия с помощью нескольких таблеток и различных химических элементов. Они использовали магию и грязный ритуал. И все это потому, что за мелким и ненужным они не видели главного, чистого и разумного, что хотел донести автор «Дао дэ цзина»: есть некое, противоположное нашему, видимому миру. Это Дао. Оно велико и является порождающим началом всего.

По сути постижение Дао – это предпризнание единого бога. Непримиримым противоречием казалось Лао-цзы признавать вечность и бесконечность материи (или вещи). Беспрестанное движение, видоизменение в вещественном мире для него были неоспоримым доказательством того, что вещество условно и подлежит законам пространства и времени, следовательно невечно и конечно. Отсюда естественный вывод, что вещество, как невечное и конечное, порождено чем-то вечным и неизменным, то есть Дао. Конечно, китайцы не дошли до осознания и создания монотеистической религии. Это не было принято самими китайцами. Исторически сложилось, что единый бог был бесполезен. Да и недопонята была идея Дао – всепоглощающего антимира, которое ведет весь мир и достижение которого есть высшая благость – дэ.

Непонимание сути Дао оправданно. Даже «Дао дэ цзин» темен и смутен, «пять тысяч иероглифов молчания» - так называют трактат. Пожалуй, Дао можно бессловесно осознать или почувствовать, но не описать словами. Как можно выразить невыразимое? Это вполне относится к Дао – нечто извечно вездесущее, но невидимое. И хотя мудрец говорит, что Дао в тысячах вещах, но так слито с вещью (по сути являясь сущностью) и глубоко в вещи, что невозможно отделить его от реального и существенного содержания. Пожалуй, поздним даосам было проще принять существование Дао как данность, но не достичь его.

Кажется, возникает двойственность всего, какая-то абсолютная театрализация. Недаром китайцы так любили театр и всеразличные праздничные представления. Символизм даосского учения и привел к внешней ритуализации религиозного учения. Но за этим «театром» кроется истинная внутренняя реальность, называемая «полнотой жизненности за миром форм», и иначе чем в символах ее не выразить.

Итак, Дао глубоко и невыразимо. Оттого трудно в понимании. Но можно с ним соединиться путем недеяния, но не бездействия. Это жизнь в бесцелевом состоянии, но не в отказе от действия. При достижении Дао наступает Благость – дэ, мощное внутреннее состояние. Невозможно стремиться к Дао, Дао само разрешает достичь и познать себя.

К сожалению, конфуцианство как более практичное и жизненное учение сумело обрести больше поклонников среди китайской элиты, а глубочайшее в метафизических исканиях учение даосов опустилось до уровня практик. По видимому, именно поэтому Лао-цзы, если действительно существовал этот мудрец, удалился из государства, не видя смысла в том, чтобы донести до людей сущность Дао. Да и не нужно это, ведь истинный мудрец должен быть незаметен и далек от цели научить чему-либо людей, которым только предстоит понять или не понять вообще сущность Дао.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

 Лао-цзы. Дао дэ цзин

 А. Н. Чанышев. Курс лекций по древней философии. Москва,1981

 Дао: гармония мира. Москва, Харьков 2000

 Лаоцзы. Обрести себя в Дао. Москва, 1999

 Антология даосской философии. Перевод / Сост. В. В. Малявин, Б. Б. Виногадский. - Москва,1994.

 История философии в кратком изложении. Москва Мысль, 1991г.

 Философский энциклопедический словарь. Москва Советская энциклопедия 1983 г.

Обращаем Ваше внимание, что данная работа взята из открытых интернет источников, не раз публиковалась и, наверняка, не раз сдавалась. Она отлично может служить для подготовки собственной. Также предлагаем сделать заказ уникального реферата, курсового, диплома. Ссылки на сайте.


ЧТО в ДАННУЮ МИНУТУ БОЛЬШЕ ВСЕГО ПРОСМАТРИВАЮТ - Пара-тройка самых популярных рефератов
  • общество как система - Декаданс. Понятие “декаданс” первоначально применялось к исторической литературе. Применительно к эпохам упадка. А затем было переименованно на упадоч. лит- ре.:...
  • договор реферат - Конституционный конфликт в пруссии в 1860-1866 гг. Министерство Образования Российской Федерации Российский Государственный Гуманитарный Университет Тема: Конституционный конфликт в Пруссии...




Последние рефераты

Самые известные пословицы про
И шьет и порет, и лощит и плющит (языком).У языка зубы да губы два замка.Когда…
Расчет обрешетки листов сотово
Калькулятор обрешекти поликарбонатом Посмотреть на карте МосквыНайти проезд до Себелефф, производственно-торговая компанияnew DGWidgetLoader({"width":640,"height":600,"borderColor":"#a3a3a3","pos":{"lat":55.786799,"lon":37.39107600000001,"zoom":16},"opt":{"city":"moscow"},"org":[{"id":"4504127911044042"}]});Виджет карты использует…
Как выбрать «тот самый» учебни
Очень важен такой нюанс, как книга, на которую вы будете опираться во время обучения. И…
Как скачать реферат на сайте:

Последнее опубликованное :

Заказать реферат со скидкой 70%


Заказать книгу со скидкой 70%

Об этой записи

«Роль и содержание Дао в китайской философии» из каталога рефератов

Рефераты и сочинения на тему...

Статья опубликована 29.11.2010 21:48. Автор — Зав.Кафедры.

Предыдущая запись — Шпаргалка. философия. Экзамен. 2 курс.

Следующая запись — Психологический эволюционизм

Читайте новинки на главной странице а также ищите в архивах, все что сможете найти - можно использовать для темы своего реферата.

И еще новости:
Школа Танца Хореография для детей от 4 до 18 лет - запись на сайте http://mfest.ru/